It`s

Поисками смысла жизни занимаются все кому не лень. Как правило, в мыслях «кто мы такие» и «зачем мы здесь» жизнь и проходит. И, в зависимости от накопленного опыта, к концу жизни каждый умудряется таки найти этот пресловутый смысл. У каждого он свой, но есть и общее — жизнь такая игра, в которой важно участие, а вовсе не победа. Жизнь абсурдна, поэтому нужно просто жить, не заморачиваясь поисками смысла.

Именно такое мировоззрение присуще участникам английской комик-труппы Monty Python, выраженное в вершине их творчества — фильме «Смысл жизни по Monty Python». Человечество подобно рыбкам в ресторанном аквариуме, и какой бы смысл жизни ты для себя ни нашел, итог всегда один — рыбка попадет на кухню. Поэтому лучше всего смириться со своей участью заранее. Еще лучше — просто над ней посмеяться. Как, впрочем, и надо всем на свете.

Критики тут же окрестили фильм злой сатирой на жизнь современного общества. В самом деле, как еще реагировать при виде практических уроков продолжения рода в средней школе или представителя «прекрасного нового мира» потребления, который объедается в ресторанах и вынужден, пардон, блевать, чтобы съесть еще и еще? А добропорядочный многодетный католик, вынужденный продать часть своих детей «в поликлинику для опытов», потому что кормить их нечем, а предохраняться религия не позволяет?

Но Monty Python далеки как от горькой сатиры Свифта, так и от апокалиптической серьезности Оруэлла. На самом деле, фильм просто искрится весельем, которое просто нужно отыскать, продравшись сквозь завесу псевдоэкзистенциальной скорби. «Это комедия потому, что напоминает нам простую человеческую правду», — считает Эрик Айдл. «Все мы имеем тело, и все мы должны умереть. И это прекрасно». «Совершенно необязательно нужна сатира, чтобы смутить человека», — смеется Терри Джонс, режиссер. «Мы попытались найти грань между “быть забавными” и “быть ужасными”, балансируя буквально на лезвии ножа». Действительно, многие люди просто не нашлись, не знали, как отреагировать. А когда наготове нет стандартной реакции, человек вынужден задумываться. А раздумья либо ни к чему не приводят, либо дают осознание абсурдности и парадоксальности жизни. И тут только и остается, что смеяться.

«Монтипайтоновский» смех и юмор совершенно непонятны с логической точки зрения. Шутки Monty Python нельзя объяснить как анекдоты, тут уж либо смешно, либо нет. Возможно, как раз потому что какого-то глубинного смысла в них и нет. Как сказал Эрик Айдл, «мы никогда не думали о том, чтобы быть сатирическими. Наш юмор абстрактен, мы думали о том, чтобы выглядеть по-настоящему глупо». Именно эта намеренная глупость и выводила из себя цензоров британского телевидения и миллионы добропорядочных обывателей. В мире, где все устроено и разложено по полочкам быть смешным или глупым совершенно недопустимо. «Пайтоны» же высмеивали все подряд, и даже себя и свою намеренную глупость. Частенько в самом разгаре какого-нибудь скетча появлялся внушительный «полковник» Грэм Чепмен и кричал: «Глупо! Это глупо! Сейчас же прекратите».

Однако все не настолько уж глупо. Все-таки члены труппы получили солидное образование — Оксфорд и Кембридж, и ценили в шутках особую тонкость. Monty Python был создан хохмы ради, и никто не верил, что их шутки оценит широкая общественность, слишком уж специфическими они были. Лишь когда стало ясно, что Monty Python Flying Circus — это хоть и не всерьез, но надолго, будущим врачам, юристам и технологам пришлось сделать из хобби профессию и стать актерами.

Шоу практически сразу стало «культовым». В какой-то степени это объясняется тогдашним «бумом сатиры» в Англии, к коей ошибочно причислили и Monty Python. С другой стороны, это был конец шестидесятых, время бунтов, левацких студенческих и сексуальных революций в Европе, время «нового мЫшления», как сказали бы в перестроечном Союзе. И поэтому монтипайтоновские насмешки над благоразумной добропорядочностью и добровольной ограниченностью населения многим пришлись по душе. «Пайтоны» не щадили никого: рабочему классу нравились издевательства над аристократами, среднему классу — над рабочими, и все дружно смеялись над шотландцами и домохозяйками. К сожалению, не очень многие рассмотрели за внешним бунтом и «свержением устоев» столь культивируемым «Пайтонами» абсурд и мягкий, в общем-то, юмор.

Другим аспектом признания Monty Python стало их достаточно критическое отношение к догматам католической церкви. В католических странах невозможно оставаться равнодушным к вопросам веры, и поэтому наиболее ортодоксальные верующие клеймили Monty Python как богохульников. В тоже время люди, недовольные жесткостью догматов, принимали труппу на ура. Фильм «Житие Брайана», рассказывающий историю одного вифлеемского младенца, которого волхвы перепутали с Христом и провозгласили Мессией, был запрещен во многих странах. А в тех странах, где все же был показан, фильм подвергся жесточайшей цензуре. Опять таки — в ставшем мишенью для религиозных фанатиков и политических радикалов фильме не многие увидели не столько нападки на церковь, сколько взгляд, что называется, «с другой» стороны. И граничащее с детским любопытство — как бы повернулась история, если бы все произошло не так, а эдак.

В любом случае, популярность Monty Python не стала сверхмассовой. Не очень многие способны воспринимать жизнь абсурдной, паче с этим смиряться. В итоге Monty Python как способ мышления и способ шутить стал уделом не слишком многочисленных субкультур, для которых цитаты из скетчей стали не только кирпичиками мировоззрения, но и способом определять «своих». Впрочем, чрезмерная доступность — это тоже не слишком хорошо, правда? Главное, не относиться ко всему с чрезмерной серьезностью. Например, как герой одного из скетчей:

«На самом деле я никогда не хотел сочинять эти глупейшие скетчи. Я всегда хотел быть дровосеком! Прыгать от дерева к дереву к великим рекам Британской Колумбии! Вместе с возлюбленной моей! Лиственница! Сосна! Гигантское красное дерево! Секвойя! Мы бы пели! Пойте! Пойте!»

Вадим Антонюк, журнал Case, 2006 г, Киев